Официальный сайт Фонда "ПРИМИРЕНИЕ"

Пятница, 06.01.2012, 10:22

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Материалы по проектам | Регистрация | Вход

Главная » Статьи » Статьи и доп. материалы » Год 1812

Упущенная победа

( Информация о проекте http://primirenie-sml.ru/index/god_1812/0-6)

УПУЩЕННАЯ ПОБЕДА

Из-за ошибки проводника-еврея и своего командира генерала А. Жюно, герцога д'Абрантес 8-й вестфальский корпус опоздал к штурму Смоленска и прибыл к городу лишь поздно вечером 18 августа. Он расположился позади 2-го и 3-го кавалерийских корпусов возле дороги на Ельню, видимо, у с. Преображенское. По словам генерала А.Л. Окса, Наполеон приказал, чтобы корпус маршала М. Нея "перешёл по вновь построенным мостам в Смоленске через Днепр, чтобы атаковать русскую позицию с фронта, в то время как герцог д'Абрантес должен был перейти реку одной милей выше у Прудищево, обойти эту позицию справа, ударить противнику во фланг и тыл и, таким образом, отрезать его от главной армии". Адъютант Окса капитан Й. Борке также писал, что "корпусу была дана задача быстро продвинуться и броситься между русским войском и его арьергардом". Заметим, во-первых, что эти, как и все прочие вестфальцы полагали, что имели дело лишь с русским арьергардом, и, во-вторых, поскольку мемуары были написаны post factum, они не могут  служить доказательством того, какой же точно приказ Жюно получил утром 19 августа.

На самом же деле, в 5 часов маршал А. Бертье направил Жюно приказ императора, "чтобы вы с вашим армейским корпусом… двинулись по левому берегу Днепра в точку, где вы найдёте генерала Эбле. Я дал приказ этому генералу перебросить понтонный мост. Прикройте эту операцию и перейдите с вашим армейским корпусом на правый берег". Между 9 и 10 час. вестфальцы переправились через Днепр у Прудищ по двум понтонным мостам, наведённым французскими моряками (4-я и 9-я роты 4-го флотского экипажа). Для охраны мостов были оставлены две роты из 2-го и 3-го линейных полков. Казачьи пикеты тут же донесли начальству, что "неприятель делает мост из "дащок” и брусьев, ставит понтоны и начинает переправляться через р. Днепр, в 11 верстах от Смоленска".

По свидетельству подполковника Ф.В. Лоссберга, во время переправы, между 10 и 11 час. к Жюно прискакал ординарец Наполеона, видимо, для того, чтобы сообщить затем императору о том, насколько успешно прошла переправа. После краткой беседы с генералом посланник императора умчался назад. Этим офицером был капитан Б. Кастеллан, который записал в дневнике: "Император послал меня к генералу Эбле, который перебрасывал мосты в двух льё на крайнем правом фланге". Капитан поехал вдоль Днепра, был обстрелян русскими стрелками с противоположного берега, но добрался до места назначения. "Два моста были наведены,- пишет он,- и герцог д'Абрантес перешёл с вестфальцами. Генерал Эбле сказал мне, что один из его адъютантов, следуя вдоль берега реки, едва ускользнул от русских". Таким образом, Кастеллан приезжал вовсе не к Жюно, которому никаких приказов не передавал. Сам Жюно писал: "Я получил приказ идти прикрыть возведение мостов на Борисфене. Я сделал это, и мы перешли через реку довольно медленно из-за нашей артиллерии, сходни мостов были чрезвычайно плохими, и я смог занять позицию лишь гораздо позже, будучи вынужден прокладывать дорогу для артиллерии в болотистом лесу".

Окс писал, что после переправы вестфальцы "около 1 ½ часов двигались дальше до высоты деревни Тебеньково (Szenkowo), откуда не увидели перед собой никаких войск, но в течение ¾ часа могли быть свидетелями слева от себя боя между корпусом Нея и русским арьергардом". Лейтенант Й.Ф. Гиссе говорит, что вестфальцы более часа шли до д. Щенково с большим поместьем. Борке вспоминал: "До полудня мы двигались до возвышенности у деревни Чебенково, когда наш авангард увидел неприятельские колонны, которые двигались так медленно, что только от воли командующего генерала зависело добраться до них и принудить к сражению. Войска демонстрировали добрую волю, ведь это был для них первый случай сразиться". Подполковник Л.В. Конради считал, что "если бы мы теперь пошли в атаку, то русские были бы уничтожены, и все, офицеры и солдаты, в лихорадочном напряжении ожидали приказа к наступлению. Наша жажда борьбы давала волю чувствам, отдельные батальоны жаловались, что они хотят идти вперёд, но Жюно не двигался и грозил, ругаясь, расстрелять всякого, кто скажет ещё одно слово. Было от чего прийти в отчаяние! Итак, нам предоставлялся удобный случай одержать большую победу…, а Жюно, этот неспособный и, при этом, своенравный генерал, его не использовал. Я видел, как генералы Тарро и Окс тщетно уговаривали его".

Генерал Ж.А. Алликс ехал впереди с авангардом и не мог понять, почему не подходит сам Жюно. "Я повернул назад,- вспоминал он,- и, к моему великому удивлению, обнаружил, что 8-й корпус остановился в трёхстах туазах [570 м] от своего авангарда, ружья в пирамидах, построив фронт назад. Я тотчас направился к генералу Жюно, которому изложил положение дел, побуждая его двинуться вперёд. Генерал Жюно ответил мне, что это невозможно, потому что противник находится в его тылу и движется на него, что было невероятно, поскольку восьмой корпус был прикрыт ручьём". Окс считал, что, "если бы герцог быстро перешёл через овраг, который находился между его и русскими позициями и… пошёл бы дальше, то он вышел бы позади небольшого леса на Московскую дорогу, взяв неприятельский арьергард во фланг и в тыл и совершенно отрезал бы его от главной русской армии. Несомненно, это движение имело бы блестящий успех и, вероятно, привело бы к уничтожению этого арьергарда силой в 10.000 человек. Но герцог д'Абрантес смутился при появлении противника, приказал обеим пехотным дивизиям остановиться позади возвышенности и даже вместе с авангардом отступил от неё на некоторое расстояние назад, и выстроил корпус позади леса (на выходе из которого располагалось прекрасное поместье), где он не мог быть видим обеими армиями и даже сам ничего из-за этого не видел. На замечания, сделанные ему некоторыми генералами, он вполне определённо ответил, что, вопреки полученному приказу, он слишком быстро продвинулся вперёд".

По словам Гиссе, Жюно отдал приказ остановиться слева от леса, выше Щенково и отправился на завтрак в поместье; правда, он "позаботился, чтобы и нам (поскольку мы испытывали жажду и голод, расположившись лагерем в чистом поле на испепеляющей жаре) было выдано живительное питьё из находившихся там запасов шнапса". По словам Лоссберга, Жюно занял "скрытную позицию, забавным образом в кареях". Принуждённый затем убеждениями Алликса и Ж.В. Тарро, он "решился, не без труда, присоединиться к своему авангарду. Прибыв на эту позицию, которая находилась в трёх четвертях льё [3.300 м] впереди Валутиной, Жюно должен был двинуться в тылы неприятеля; но он, несмотря на предложения офицеров, находившихся под его командой, упорно оставался на позиции авангарда. Он находился там более четырёх часов". Унтер-офицер Ф.Л. Вагнер уверял, что вестфальцы видели русский арьергард у Латишино (Lutschinowa).

"В 3 часа пополудни,- пишет Гиссе,- мы со всем нашим армейским корпусом прибыли на русский левый фланг... В то время как герцог д'Абрантес мог бы активно использовать этот момент и быстрым продвижением в тыл неприятельской боевой линии произвести блестящий удар, к чему его уже должен был побуждать боевой настрой, громко и с пылом выражавшийся в наших рядах, он, ко всеобщему удивлению и досаде, приказал остановиться у опушки леса сомкнутыми колоннами, и спокойно взирал, как неприятель использовал нашу бездеятельность для того, чтобы быстрой переменой фронта избежать угрожающей опасности для своего левого фланга". По словам Окса, когда вестфальцы с опозданием подошли к полю боя, они "увидели, что на расположенном напротив поле выстроилась неприятельская кавалерия, которая имела связь с войсками, стоявшими на Московской дороге с той стороны оврага. Указанный противник тотчас обнаружил первое появление герцога д'Абрантес и принял надлежащие меры, чтобы избежать угрожавшей здесь опасности. Поэтому многие дивизии, уже выступившие на Бредихино, спешно были отозваны назад, и почти вся имеющаяся кавалерия перешла на русский левый фланг. Герцог д'Абрантес довольствовался тем, что наблюдал противника, хотя почти все его генералы призывали его к атаке". Поясним, что вестфальцы видели выдвижение кавалерии генерала В.В. Орлова-Денисова, которую спешно направил сюда генерал А.П. Ермолов. 

Наполеон, "осмотрев местность с господствовавшей над ней возвышенности, снова послал герцогу д'Абрантес приказ действовать с должной энергией. – Барклай сошёл с ума,- сказал он.- Этот арьергард будет взят нами, если только Жюно ударит на него". Борке вспоминал, как "неожиданно сюда прискакал через тот самый лес с левой стороны король Неаполитанский и пылко обрушился с упрёками на герцога, почему он не атакует и упускает прекрасные обстоятельства". По словам Лоссберга, король порицал Жюно "столь громкими и внятными словами, что каждый, знающий французский язык, всё понял… Жюно, однако, столь же громко возразил, что он действует по приказам императора и хорошо знает, что ему следует делать".

Окс писал: "Приехал сюда король Неаполитанский, проскакав через густой лес к герцогу д'Абрантес, чтобы призвать его к немедленной атаке. Герцог полагал себя не обязанным ни к какой атаке, и хотя велел кавалерии сесть на коней, но послал через овраг только 2-й лёгкий пехотный батальон и вольтижерскую роту 1-го лёгкого батальона, которые, хотя и двинулись против неприятеля и открыли стрелковый огонь, но были не в состоянии ввязываться в серьёзный бой с превосходящей неприятельской кавалерией. Поэтому последняя воспользовалась их слабостью, чтобы врубиться в них… Капитан фон Вурмб и большинство его людей были заколоты после мужественного сопротивления". После этой неудачной атаки Жюно вновь остановился.

По мнению Окса, "герцог так и оставался бы равнодушным зрителем этого боя, как и всего сражения, если бы в 4 часа пополудни, когда всё ещё не последовало никакой диверсии в пользу Нея, не прискакал бы сюда вторично король Неаполитанский, не сделал бы герцогу строжайший выговор и не настоял бы на немедленной атаке. Затем король сам направился к кавалерии, тотчас пришедшей в движение, чтобы воодушевить её на предстоящую борьбу. Находившемуся во главе полку он сказал: "Я надеюсь, шволежеры, что вы будете настолько же храбры, насколько вы красивы; выгоните-ка мне этих негодных казаков” и т.д.". Шеф эскадрона Ж.Ф. Фриан привёл слова Жюно: "К тому же мои войска не желают идти вперёд. – "Это невозможно,- воскликнул король Мюрат,- я дам вам доказательство противного!”. Встав тогда во главе одного полка вестфальской кавалерии, он бросил его на Московскую дорогу; затем, вернувшись к генералу Жюно, он сказал ему: "Теперь наступай, русские проиграли! Целью является твой маршальский жезл!”".

Конради вспоминал: "Внезапно я увидел прискакавшего к Жюно с немногими всадниками короля Неаполитанского (Мюрата), широко известного своей фантастической униформой. Он уже издалека махал нам, был встречен громким "Ура!”, так как мы не сомневались, что теперь дело должно дойти до атаки. Но эта надежда обманула нас. Я видел его, возбуждённо говорящего с Жюно, но из-за удалённости не мог понять слов, и затем он ускакал оттуда взбешённый. Наша кавалерия присоединилась к нему и быстро исчезла позади одной возвышенности. Позднее я слышал от очевидцев, что Мюрат кричал Жюно: "Что ты делаешь здесь, почему не атакуешь, вперёд, вперёд, потому что победа лежит на той стороне, она принесёт тебе маршальский жезл”. Но Жюно, казалось, был глухим и слепым и остался стоять, неприступный для всех настоятельных требований". По мнению Лоссберга, "слова Мюрата способствовали, вероятно, тому, что он сделал прямо противоположное тому, чего он и все мы желали".

По словам Алликса, "король Неаполитанский прибыл к армейскому корпусу в пять часов вечера. Он сделал ему очень пылкие упрёки за его бездействие. Жюно довольствовался возражением, что он не получил приказа. Наконец, после оживлённого спора, не сумев убедить Жюно двинуться на неприятеля, король Неаполитанский повернулся к нам и сказал: "Идите вы, остальные, и оставьте его здесь”. Генерал Тарро принял командование и исполнил это движение. Мы находились всего в четверти льё [1,1 км] от большой дороги, когда Жюно приехал присоединиться к нам; он вновь принял командование, и вместо того, чтобы продолжить столь полезно начатый марш, он вновь остановил свой армейский корпус и оставил его на позиции, откуда видел прохождение русских войск, которые сражались у Валутиной, даже не пытаясь, по меньшей мере, чинить препятствие их отступлению".

Жюно, со своей стороны, попытался представить дело так, будто он сам был инициатором этой атаки. Он написал императору: "Я занял позицию. Я не имел никакого приказа вступать в бой; я не знал даже, каковы были войска, которые сражались на моём левом фланге, огонь был весьма неспешным; но спустя полчаса, когда прибыла дивизия Гюдена, огонь возобновился, я сел на лошадь и с моей кавалерией и двумя батальонами лёгкой пехоты перешёл через большой овраг, находившийся передо мной, чтобы произвести рекогносцировку поля боя". Заметим, что вестфальцы прибыли на исходную позицию к полудню, а дивизия Гюдена была введена в бой не в два с половиной часа, как утверждал Жюно, в 17 час., так что он "сокрыл" несколько часов своего бездействия. Таким образом, Жюно "в интервале от двух до пяти часов сопротивлялся не только приказам императора, но и просьбам всех генералов своего армейского корпуса, и особенно уговорам короля Мюрата".

Г. Гурго писал, что "Наполеон возвратился в пять часов вечера в свою Главную квартиру, посчитав день законченным. Но, прежде чем оставить эту позицию, он послал к королю Неаполитанскому своего офицер-ординарца Гурго, под начальство которого он поставил нескольких офицеров (среди прочих г. Роана Шабо). Он поручил ему следовать за атакой, которая имела место на Московской дороге, и координировать движения маршала Нея, короля Неаполитанского и герцога д'Абрантес… Несмотря на просьбы короля Неаполитанского, несмотря на приказы и инструкции императора, которые были сообщены ему офицером-ординарцем, Жюно ни за что не хотел направиться на дорогу в тылу русских. Кажется, что этот генерал, давший столько доказательств самой блестящей храбрости, уже испытывал проявления той болезни, от которой он умер некоторое время спустя. Офицер-ординарец, видя, что генерал не хочет исполнять приказ, который он ему доставил, сказал ему: "Господин герцог, что я должен сказать императору?”. Герцог д'Абрантес был окружён своим штабом и, кажется, был сильно удручён. Он ответил с досадой: "Вы скажете, монсир, что я занял позицию, поскольку наступила ночь”. Офицер-ординарец возразил, что ещё около четырёх часов дня, что маршал Ней много претерпевает в атаке, которую он вынужден производить по фронту; все эти настоятельные просьбы оказались бесполезными; герцог д'Абрантес не хотел делать никакого движения".

Генерал-адъютант императора Ж. Мутон рассказывал, что "Жюно не только получил прямой приказ действовать, но и что он сам доставил ему второй [приказ], которого тот не послушался, как и первого". Мутон прибавил: "Если бы не почтительность, которую я испытывал к генералу Жюно, более старому генералу, чем я, я встал бы во главе вестфальцев, чтобы повести их на неприятеля. Я сожалел об этом моменте, и буду сожалеть всегда, что не последовал за этим вдохновением". По словам другого генерал-адьютанта Е. Сангушко, Жюно, "несмотря на неоднократные приказания императора, переданные ему через генерала Паца, не хотел двинуться вперёд под предлогом, что кустарник на его фланге скрывает русских и не дозволяет ему вступить в бой под вечер". Таким образом, 3 или 4 посланника были направлены к Жюно от имени императора, с приказом атаковать, но тщетно.

Последовательность действий 8-го корпуса в сражении была следующей: 5-6 час. – получение приказа и выступление из лагеря под Смоленском. 9-10 час. – переправа через Днепр у Прудищево; 11-12 час. – прибытие к Тебеньково; 14-15 час. – приезд Мюрата с призывом атаковать, за овраг посланы 2-й батальон лёгкой пехоты, вольтижерская рота 1-го батальона; 16-17 час. – прибытие посланцев Наполеона с приказом атаковать; второй приезд Мюрата с тем же требованием, в бой двинуты кавалерия генерала Х.Г. Хаммерштайна, 3-й батальон лёгкой пехоты, вольтижерские роты 1-го и 2-го батальонов лёгкой пехоты; 18 час. – на левом фланге Окс с егерями-карабинерами захватил лес, а генерал Легра с егерями гвардии установил связь с войсками Нея, на правом фланге в дело введены четыре вольтижерские роты 2-го и 6-го линейных полков, Алликс открыл огонь из двух батарей; 20-21 час. – русские войска отступили с поля боя и сражение закончилось. В целом Жюно ввёл в дело 3 кавалерийских полка, 4 батальона из 18, и 18 орудий из 34, хотя по условиям местности именно последние два рода войск могли окончательно решить исход боя.

"Около 8 часов,- пишет Лоссберг,- слышны были последние выстрелы впереди нас, и мы в построении каре располагаемся на ночлег на том же месте, где мы с полудня провели в бездействии. Потери наших лёгких войск… довольно значительные, но и неприятелю мы причинили значительный урон нашей артиллерией, искусно расположенной генералом Алликсом, что доказывается множеством убитых людей и лошадей, оставшихся на поле сражения". Окс считал, что атака вестфальцев, "хотя и привела вечером к победе, могла бы нанести русским ещё больший ущерб, если бы герцог д'Абрантес  организовал серьёзное преследование, так как русский левый фланг… вынужден был отступать по очень плохому, пересечённому болотами пути".

По свидетельству Гиссе, русские начали отступление, как на учебном плацу, но, "чтобы добраться до большой Московской дороги, они перешли болотистую равнину, через которую вёл лишь один единственный узкий проход. Все наши батареи были вывезены на гребень возвышенности и, поскольку обращённые в бегство русские колонны столпились перед этой тесниной, а с этой стороны орудия извергали на них смерть и погибель, это произвело среди них замешательство, которое было скрыто только благодаря слишком рано для нас наступившей ночи. Потери русских были ужасны; люди и лошади лежали нагромождёнными друг на друга. А если бы герцог д'Абрантес обладал талантом, которого следует ожидать от любого генерала, а полуденные часы, праздно проведённые нами, были бы использованы для того, чтобы занять эту теснину, находившуюся в тылу неприятельской позиции, как это было заложено в наших стремлениях, то весь неприятельский арьергард был бы отрезан от главной армии и был бы вынужден сдаться вместе со всем своим обозом".

Капитан Т. Папет записал: "Мы построились в три каре" [нужно полагать, бригадные] и "остались стоять в каре на ночь перед фронтом, составив ружья в пирамиды и приготовив пищу". Линсинген писал: "Мы расположились биваками в каре на поле сражения. Вечером мы пытались помочь многочисленным русским раненым – тяжёлое дело, так как столь многих невозможно было транспортировать. Эти бедняги должны были оставлены лежать и умирать там, где они лежали. В конце концов, силы покинули нас, и мы спокойно заснули на поле опустошения посреди стонов и жалоб раненых и умирающих". Подполковник Й.Л. Бёдикер вспоминал, что корпус "всю ночь напролёт оставался стоять в каре на поле боя. На следующее утро… Окс послал меня с 300 человек на рекогносцировку в направлении, в котором русские предприняли своё отступление. Здесь я обнаружил, что русский армейский корпус, который противостоял нам, примерно в получасе [пути] от поля боя вынужден был с величайшим трудом пробираться через трясину, чтобы последовать за своей главной армией. Орудия были сняты с лафетов и поштучно перетащены по искусственной дамбе из вязанок хвороста, великое множество лошадей застряли по шею в болоте, и многие раненые были оставлены лежать в плачевном состоянии".

"После окончания сражения,- вспоминал Вагнер,- мы разбили в стороне от поля боя лагерь, в котором оставались стоять до 24 августа. В течение этого времени по приказу… Окса нами были погребены убитые с обеих сторон". Линсинген писал, что "корпус оставался на поле боя до 24 августа; ему была поручена печальная задача, очистить его. Особенно тяжёлыми были для нас лошадиные падали". 23 августа Лоссберг записал, что Наполеон "раздал много орденов, из которых, однако, ни один не попал в наш корпус; император, по-видимому, отплачивает за то, что сам поставил над нами столь незначительного человека". Конради пишет, что "Наполеон издал дневной приказ, в котором поблагодарил все корпуса за их храбрость и самопожертвование, и вручил многочисленные повышения в чине и награды. Лишь вестфальцы не были упомянуты ни единым словом и ничего не получили", лишь "для погребения мёртвых были мы достаточно пригодны".

Офицеры и генералы 8-го корпуса единодушно осуждали поведение Жюно. Лоссберг записал, что даже генералы Тарро и Окс "не могли более сдерживать свои мысли о поведении Жюно". Тарро сказал полковнику Ж.Б. Бернару, "что он также не мог понять его бездеятельность, и потому посчитал своим долгом обратить его внимание, как на это, так и на хороший дух войск, которые поэтому стремились принять деятельное участие в борьбе". Осматривая поле сражения, Линсинген констатировал: "Всем нам стало совершенно очевидно, через какое тяжёлое дефиле на Московской дороге мы позволили русским беспрепятственно уйти. Мы легко могли бы преградить отступление всему неприятельскому арьергарду, или даже всему корпусу…, если бы своевременно и решительно пошли в наступление. В том, что мы слишком поздно пришли к делу при Смоленске, может быть виноват еврей, но в том, что 19-го мы не предприняли решающего удара против русских, в этом, господин герцог, вину с вами не разделит ни один человек".

Генерал П. Пельпор писал: "Бой у Валутиной Горы, который Наполеон позднее назвал боем исполинов, превратился в сражение. Были постепенно задействованы по 30.000 человек с той и с другой стороны. Фортуна была за нас, а мы этим не воспользовались. Жюно… ничего не понял в блестящей роли, которая досталась ему в тот день". Шеф эскадрона М. Марбо считал, что, "если бы Жюно захотел принять участие в сражении, он смог бы запереть русскую армию в узком проходе, где, попав меж двух огней, она была бы вынуждена сдаться, что привело бы к окончанию войны. Поэтому все пожалели о короле Жероме. Последний, хотя и был весьма посредственным генералом, скорее всего, пришёл бы на помощь Нею. И все ждали, что Жюно будет строго наказан".

Наполеон был крайне недоволен Жюно, который, по словам Окса, "получил поэтому в армейском бюллетене справедливое порицание; в первом негодовании император, будучи убеждён, что герцог д'Абрантес не способен командовать армейским корпусом, отдал приказ об его увольнении; но по многократным ходатайствам его друзей, находившихся в ближайшем окружении Наполеона, он всё же сохранил командование корпусом". Р. Вильсон вложил в уста императора следующие слова: "Я упустил – вернее, Жюно упустил для меня – один из самых благоприятных случаев за всю мою жизнь". А. Коленкур пишет, что император был очень сердит на Жюно, маршалы Бертье, Ж.Б. Бессьер и Ней "упрекали его в том, что движения его были недостаточно быстрыми. Со своей стороны герцог д'Абрантес… возражал, что он был вынужден двигаться сомкнутой колонной, чтобы не подвергаться риску, а кроме того, его движение было замедлено препятствиями, вынудившими его уклониться вправо. Как уверяли князь Нёвшательский и Неаполитанский король, этих препятствий в действительности не существовало…

- Жюно,- повторял он [император] с горечью,- упустил русских. Из-за него я теряю кампанию. В первый момент он добавлял к этому упрёку суровые выводы и угрозы; но, по обыкновению, воспоминание о прежней хорошей службе Жюно взяло верх над мыслью о его теперешних ошибках, и недовольство императора осталось без последствий". Наполеон спросил Гурго, "почему Жюно не выполнил приказ, который был ему отдан. Офицер рассказал о том, что произошло. Тогда император велел позвать Бертье и сказал ему: "Кажется, что Жюно более не способен, он не захотел обойти русскую позицию. Это причина того, что мы имели столь кровопролитное дело, что мы потеряли Гюдена… Я не хочу более, чтобы он командовал вестфальцами; он должен быть замещён Раппом, который говорит по-немецки, и хорошо ими командует”. Князь Нёвшательский написал приказы относительно этой замены, но в последующие часы гофмаршал Дюрок и другие старшие офицеры, старые товарищи Жюно, сумели смягчить Наполеона, и этот генерал сохранил своё командование".

Сам Ж. Рапп вспоминал: "Наполеон посетил места, где происходил бой. "Узел битвы был не у моста, а вон там, в деревне, где должен был выйти восьмой корпус. А что делал Жюно?”. Король Неаполитанский попытался смягчить его вину. Он ссылался на численность неприятеля, на препятствия, пустил в ход все обычные доводы… Бертье, всегда любивший герцога, принял в нём участие. Коленкур со своей стороны тоже. Все по мере возможности говорили в защиту храбреца, которого можно было упрекнуть лишь в минутной растерянности. Правда, из-за этого мы потеряли весьма большие преимущества. Наполеон призвал меня к себе. "Жюно теперь окончательно утратил все шансы на маршальский жезл. Я назначаю вас командиром вестфальского корпуса: вы говорите на их языке, вы подадите им пример и заставите их сражаться”. Я был польщён этим доверием и высказал ему это; но ведь Жюно был всё же покрыт ранами… Я просил императора забыть одну минуту его рассеянности во внимание к двадцатилетнему мужеству и преданности. "Из-за него русская армия не сложила оружия: ведь это может мне помешать пойти на Москву. Примите командование над вестфальцами”. Тон, каким он произнёс эти слова, был уже значительно более мягкий. Заслуги бывшего адъютанта заставляли легче относиться к бездействию, проявленному восьмым корпусом... Я покинул Наполеона, чтобы сообщить князю Нёвшательскому и герцогу Виченцскому о немилости, грозившей Жюно. "Мне крайне тяжело,- сказал мне князь,- что его лишают командования; но я не могу не сознаться, что из-за него не удалась самая лучшая операция за всю кампанию. Вот от чего зависят успехи на войне: от забывчивости, от минутной рассеянности и растерянности… Впрочем, я поговорю с Коленкуром”. Оба действовали настолько успешно, что Жюно сохранил за собой командование; я был очень доволен этим, во-первых, потому, что лишение командования было бы для него ударом, а во-вторых, потому, что для меня не было большой радости в его солдатах".

Для того чтобы яснее понять причины "необъяснимого" поведения Жюно, нужно учесть следующее. В январе 1811 в Испании пуля поразила его в нижнюю часть лба и почти обнажила мозг; эта рана временами вновь открывалась, и сильные кровоизлияния сопровождались невыносимыми болями. Это ранение повлияло на характер генерала, вызывая приступы раздражительности. По признанию супруги, "Жюно нисколько не потерял своих умственных способностей, но был в каком-то странном состоянии… Часто он оставался в усыплении целый день, а ночью совершенно не мог спать". По словам Лоссберга, это был уже не прежний красавец, а "толстый человек со сгорбленной спиной, с поглупевшим и отталкивающим лицом". Сам Наполеон признавал, что "у Валутино он уже был сумашедшим". В 1813 прогрессирующая болезнь довела генерала до самоубийства.

Завершая описание данного сюжета, С.Ю. Нечаев задался "естественным вопросом, от кого вообще могла пойти версия о том, что Жюно устранился от выполнения боевой задачи? Только от того, кому она выгодна лично, кто хотел переложить на простодушного Жюно часть своей ответственности". По мнению Нечаева, этим злопыхателем мог быть "только непосредственный участник сражения, только француз, только человек близкий к Наполеону и способный хотя бы в какой-то степени влиять на него. Таким человеком вполне мог стать Иоахим Мюрат". Итак, "козёл отпущения" найден! Но такой вывод мог сделать лишь человек, не знающий источников, ибо порицал Жюно отнюдь не только Мюрат, но и Бертье, Бессьер, Ней, Ш.Э. Гюден, Гурго и буквально все подчинённые этого несчастного, искалеченного генерала!

Правда, некоторые участники боя считали, что определённая доля вины лежит и на Наполеоне. Так, Лоссберг пытался разобраться в том, почему император не отдал Жюно приказа об атаке. "Французский офицер-ординарец или адъютант Наполеона, который настиг Жюно между 10 и 11 часами, когда мы как раз переходили мосты, не мог его привезти, в ещё меньшей степени он мог сам посоветовать атаку, так как в момент, когда этот офицер был послан Наполеоном…, последний ещё не имел никакого представления, что оба армейских корпуса под командой Нея и Даву встретят столь значительное сопротивление… Этот офицер, вероятно, знал о положении дел ещё меньше, чем Наполеон, так что нечего думать, будто он мог подать такой совет как собственное мнение. В кратких переговорах, которые состоялись между Жюно и этим офицером… не было никакой речи о задаче нашего армейского корпуса. Поэтому упомянутый офицер-ординарец прибыл только для того, чтобы доставить Наполеону сообщение, переброшены ли мосты и перешли ли мы через них".

В 14 бюллетене Великой армии от 21 августа сказано, что "бездействие Жюно стало причиной спасения Барклая". Ж. Шамбрэ на это заметил: "Этот упрёк падает на Наполеона, так как он мог меньше чем за полчаса сообщить приказ этому генералу, а он не сделал ничего". Ф. Шапюи на это резонно возразил, что Шамбрэ, зная рассказы Алликса и Гурго, странным образом заявил, будто бы Жюно не имел приказа к наступлению. Сам же Шамбрэ привёл слова Мюрата, обращённые к Жюно, а потому "должен был понять, что этих самых слов было более чем достаточно, чтобы побудить генерала Жюно действовать".

Польский историк М.В. Кукель также считал, что "общая атака VIII-го корпуса имела бы огромные результаты", и что бездеятельность Жюно "была спасительной для россиян". "Все говорят о его умственном расстройстве на фоне пьянства и тяжёлых последствий ранения в голову; неправильно, кажется, сводить всё дело также к личной ненависти герцога Абрантес к королю Неаполитанскому". "Последствия бездеятельности Жюно растянулись далеко за поле битвы "под Валутиной”… "Мы должны были погибнуть,- написал Ермолов царю,- но неприятель непостижимым образом не воспользовался случаем”. Достижение этого было бы надёжней, если бы под Прудищами перебросили больше сил, и если бы движение по московскому тракту предприняли раньше… Но и в том положении, которое реально сложилось к 5 часам пополудни "на двенадцатой версте”, можно было добиться бóльшей победы, если бы на месте Жюно находился воин с сердцем и головой". Наполеон "тогда сказал, что, если бы Жюно ударил, то французы остановились бы в Москве [Смоленске, А.П.]. На самом же деле его собственная неспособность добиться победы под Смоленском принудила его к движению на Москву". Кроме того, если бы Ней не стал ввязываться в бой с отрядом Е. Вюртембергского у Гедеоново, он смог бы ещё до полудня отбросить арьергард П.А. Тучкова 3-го к Лубино и поставил бы в безвыходное положение колонну Н.А. Тучкова 1-го, при которой находился М.Б. Барклай де Толли.

Таким образом, Кукель также возложил часть вины на императора и отчасти на маршала Нея. Думается, что последнего вряд ли можно обвинять в том, что он не смог сразу определить, куда отступила 1-я русская армия, если даже сам её командующий Барклай не мог достоверно предугадать, где половина его армии сможет выйти на Московский тракт. Ней так и писал, что у Гедеоново он столкнулся с корпусом генерала К.Ф. Багговута, и лишь в сражении у Лубино он осознал, что перед ним находилась половина армии Барклая. 

Напомним, что в первом разговоре с Мюратом Жюно неслучайно сослался на отсутствие у него приказа императора к наступлению. Настойчивые и даже резкие призывы короля Неаполитанского, который не являлся его непосредственным командиром, почти наверняка вызвали у этого больного человека "обратную реакцию", на что указывали очевидцы. Он "зациклился", "встал в позу", и не захотел делать ничего, что ему навязывали силой, без предъявления письменного приказа. Поэтому появление между 16 и 17 час. императорских посланцев, даже если они и передали ему устный приказ императора, оказалось запоздалым. Они тем более не смогли переубедить генерала, коли этого не смог сделать даже маршал Франции. Так что отсутствие императора на поле боя, опрометчиво посчитавшего, что это лишь арьергардный дело, безусловно, отрицательно сказалось на координации усилий отдельных корпусов. Вина Наполеона состоит и в том, что он, повинуясь лишь эмоциям, поставил во главе 8-го корпуса друга своей юности, несмотря на то, что деградация его интеллекта была уже вполне очевидна ещё до начала русской кампании.

Конечно, не дело историка гадать на кофейной гуще, "что было бы, если бы", но нетрудно предположить, что при том боевом настрое, который столь единодушно демонстрировали вестфальские войска, хватило бы сил и одного 8-го корпуса, чтобы отрезать южной колонне 1-й Западной армии путь к отступлению. Даже если бы сам Барклай и спасся, то со своей "ополовиненной" армией он вряд ли стал бы помышлять о сопротивлении у Дорогобужа, Вязьмы и Царево-Займище, а поспешил бы к Гжатску на соединение с войсками генерала М.И. Милорадовича. Интересно, где бы в таком случае М.И. Кутузов принял командование соединёнными армиями и где бы он рискнул дать генеральное сражение? 

Повторим, что историк не имеет права заниматься подобными гаданиями, но он может определить степень вероятности иного исхода сражения, если бы во главе 8-го корпуса оказался иной генерал, и вовсе не король Вестфалии Жером Бонапарт, о котором сожалел Марбо, а реально возглавлявший его в начале войны Д.Ж. Вандамм, которого сам же император отстранил от командования из-за разногласий с этим "опереточным" королём. Зная о том, как поступил этот решительный и бесшабашный генерал ровно год спустя под Кульмом, можно не сомневаться в том, что он, не задумываясь, бросился бы на помощь Нею, Орлов-Денисов не успел бы развернуть свою кавалерию, и исход сражения, несомненно, стал бы иным. А Вандамм, надо думать, получил бы маршальский жезл, которого он так рьяно добивался в следующем году.

Но история не терпит сослагательного наклонения…

И всё же интересно, а вспомнил ли император 20 августа о Вандамме?


                                                                                              Попов. А. И.

Категория: Год 1812 | Добавил: (25.07.2011)
Просмотров: 151 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email:
Код *:

*



Некоммерческая организация "Фонд содействия примирению народов, участвовавших в военных конфликтах", ИНН 6729025420, КПП 672901001, ОГРН 1036758310797

Форма входа

Логин:
Пароль:

Поиск

Опрос

Хотите ли вы посетить реконструкцию Лубинского сражения в этом году?
Всего ответов: 59

Статистика


Пользователи на сайте:
Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Зарегистрировавшиеся пользователи, посещавшие наш сайт:

Группа в контакте!

http://vkontakte.ru/club27409752/

Друзья сайта

http://kardymovo.ru/

http://www.smoladmin.ru/

http://leibgrenader.clan.su/

http://smolrgutis.ru/

http://4gv.ucoz.ru/

http://smolbattle.ru/

...